Рабочие, служащие и студенты, в основном коммунисты и комсомольцы, стали ядром Коммунистического батальона Красной Пресни, сформированного за одни сутки 16 октября 1941 года. Из батальона была выделена группа бойцов в партизанский отряд Красной Пресни.

Невозможно забыть октябрьские дни 41-го года.

16 октября

В черном диске радио размеренно стучит метроном. В маленьком деревянном флигеле в Гагаринском переулке (ныне ул. Рылеева), в доме 33, в коммунальной квартире номер 4, где я живу, тихо. Ночь. Почти все жители многонаселенной коммунальной квартиры эвакуировались, остались только отец и я.

Резкий звонок дверного колокольчика... На пороге - связная, студентка Оля Иванихина. Комсомольцы Московского геолого-разведочного института (МГРИ) собираются «по цепочке». Оля, запыхавшись, говорит: «Срочно всем собираться в институте, а тебе сначала в райком комсомола». Сбор недолог, рюкзачок с необходимыми вещами заготовлен заранее. Торопливо целую отца, по дороге захожу за Надей Гвайта и Галей Юровской, студентками моей группы. Они спешат каждая по своей «цепочке», а я бегу с Кропоткинской улицы на Тверской бульвар, где в старинном особнячке размещаются райкомы комсомола и партии Краснопресненского района.

В райкоме комсомола пусто, непривычный беспорядок, небрежно валяются бумажки. Сидит один дежурный, спрашивает:

С начала войны секретари нашего комсомольского комитета менялись быстро, как только очередному секретарю партбюро разрешало уйти на фронт. Почти весь комитет ВЛКСМ ушел воевать. Первым ушел в десантные войска наш бессменный секретарь Вася Михалев, душа, гордость и любовь всего института. С ним ушли члены комитета Лида Гапонова и Витя Аносов - все они погибли в ожесточенных боях под Моздоком летом 1943 года...

В большой комнате - приемной сидят руководители партийных и комсомольских организаций Красной Пресни. Молчат. Напряженная тишина. Ждут приема. Доходит очередь и до нас. Секретарь райкома Ухолин. Распоряжения скупые, определенные: «Немедля начинайте эвакуацию основного состава студентов в Семипалатинск. Одновременно создавайте группу для усиления оборонных работ в непосредственной близости к Москве. Добровольцев отправляйте в Коммунистический батальон Красной Пресни в Тестовский поселок, в школу 89. Все».

На улице холодно, ветрено, мокрые хлопья снега, пронизывающая сырость. Что-то сжигают, да так спешно, что полуобгоревшие листы бумаги вылетают из труб, лежат на асфальте...

В «двадцатке» - самой большой аудитории нашего института, где амфитеатром поднимаются столы, полуосвещено, навалены полосатые матрацы, привезенные с практики. Внизу, в правом углу у заклеенных крестом окон студенты тихо-тихо вполголоса поют «В далекий край товарищ улетает...»

Постепенно, группами и по одному, подходят ребята, одеты по походному, в брюках, телогрейках, большинство с рюкзаками, тихо переговариваются. И.Я. Пантелеев говорит о плане действий. Тотчас же в маленькой комнатушке комитета ВЛКСМ образуются три очереди - на эвакуацию в Семипалатинск, на оборонительные рубежи, в Коммунистический батальон. Последняя очередь самая длинная, растянулась на два этажа. Особенно много девушек, так как большинство ребят ушли добровольцами еще летом; ведь наш набор добровольцев с начала войны был уже восьмым на Красной Пресне. Кругом - огорченные лица, так как в батальон записывают не всех желающих. Хорошо, что я успела окончить курсы медсестер в институте курортологии. Только вчера мы «выбили» военные билеты в военкомате. Нас не хотели ставить на военный учет, так как курсы были краткосрочные, всего один месяц. Но настойчивый наш комсорг Валя Ловягина добилась своего. Меня направляют в Коммунистический батальон, возглавил его военком района М.Н. Кондратьев.

Идем пешком в Тестовский поселок, в школу N 89. Трамваи не ходят. Получаем военное обмундирование, нас распределяют по подразделениям. В класс, где теперь расположились медсестры и сандружинницы, приходит связной и вызывает меня к комиссару батальона Андрееву. У комиссара уже сидят несколько человек, в том числе инструктор райкома партии Валя Гудкова. «Есть предложение написать письмо-обращение к москвичам от имени Коммунистического батальона Красной Пресни», - говорит комиссар. Письмо было написано быстро, слова приходили сами собой... Прозвучал сбор на митинг... Зал школы быстро наполнился бойцами. На другой день, 18 октября наше обращение появилось в «Правде» и «Московском большевике»:

25 октября 1941 года

В Октябрьские дни в Москве обычно хмуро, грязь и слякоть. Но в этом году снег выпал рано. Строем, как заправские бойцы, направляемся в столовую завода имени Мантулина. «Запевай!» - командует старшина. Запевала Леня Балашов:

И сама не пойму, почему мы пели эту далеко не пехотную песню, но она была грозная и могучая, а мы всегда выделяли строчки «За вечный мир в последний бой...». И каждый знал - вот он, последний бой, рядом...

Обедаем на втором этаже. Длинные деревянные столы и лавки. Шумно. За одним столом обсуждают, почему утром взвод В.Бокатова, геолога из МГРИ, после подъема опять первым был на построении. «Нечестно, - горячится С. Тищенко, другой взводный, - ведь ты их за полчаса до подъема будишь, они к подъему уже одетыми лежат в кроватях!» «Я их не бужу, - улыбается Бокатов, - они сами встают».

У нашего стола возникает коренастая фигура геофизика Коли Чуднова. Глядит на меня. «Поешь и сразу иди к комбату!» «Зачем? - спрашиваю. «Говорить нельзя», - и Коля прикладывает палец к губам. - «А как вернешься, сразу скажи мне «да» или «нет».

Тут уже не до еды. Бегу. В бывшей учительской сидят М.С. Андреев, майор Д. Кожохин, политрук М. Розен. Андреев, как всегда, предельно краток. «Формируем диверсионную группу для действий в тылу врага. Дело опасное, можно и отказаться. Батальон ведь тоже идет на фронт». Раздумий не было. «Хорошо стреляю, знаю топографию, хожу по компасу, - говорю я Андрееву, - и, наконец, медсестра... Возьмите меня!». «Учтем и решим, а сейчас позовите из столовой Гришу Миргородского».

Мчусь через прудик, что строжайше запрещено: лед был еще слабый. Проходя мимо Чуднова, говорю: «Никола, «да» ! Конечно, «да» !» и принимаюсь доедать обед.

15 ноября 1941 года

С утра до вечера ползаем по-пластунски. Исползали весь садик у школы, всю топографию Краснопресненского парка собственными животами изучили, но наш неугомонный командир диверсионного отряда младший лейтенант Игорь Опарин, уже побывавший на войне, кадровый военный, все еще не доволен. Он настойчиво повторяет: «Яблонский, слейся с землей, слейся с землей, убери тарантас!.... Соснилло, гранату держи над землей, а не волочи ее... Горин, почему пятая точка опять в воздухе?...». Бросаем учебные гранаты и связки бутылок с горючей смесью в фанерный танк. «... Коростылев, бросай под гусеницы. Размах больше!..» И так час за часом. А мы, медсестры, еще дополнительно учимся таскать раненых. Тоже надо. Выбрали самого крупного из всей группы, Юру Радкевича, рабочего сахарно-рафинадного завода. Веселый, добрый, большой человек. «Девчонки, надорветесь, ведь во мне живого веса 106 килограммов!» Но нашему рвению нет предела, прихватив Юру крест-накрест за ногу и руку, вскидываю его себе на спину и тащу бегом по парку. Небольшой отдых. Вот тут-то вступает Матвей Яблонский, дипломник из ГИТИСа: «Объявляю выход Дездемоны. Сцена с Отелло». Импровизированный спектакль одного актера завораживает. Матвей мгновенно перевоплощается. Память у него отменная. Тексты Шекспира с их накалом страстей близки и понятны... Перерыв окончен.

«На лыжи, на лыжи!» Снега мало, но ходить можно. Яблонский отстает. Мы с Женей начинаем смеяться. Старшина Стефанов, грек, плохо знающий русский язык, кричит: «А девушки хихикают! Я вам похихикаю», чем вызывает очередной взрыв смеха. Яблонский смущенно: «Я ведь первый раз на лыжах. Я из-под Одессы».

Приходим в школу. Выясняется, что Горин натер ноги в новых сапогах. «Да вы, ребятки, не умеете портянки навертывать», - говорит Е.В. Шанцер, доцент-геолог из МГРИ. Разуваемся и вновь начинаем обучение. Позже, в дальних походах на Брянщине, не раз вспоминала я добрым словом нашего дорогого Евгения Виргильевича. Он был для нас примером не только в военной учебе. Он был для нас примером настоящего большевика. Его отец был профессиональным революционером Ленинской гвардии. Имя Шанцера Марата, одного из руководителей городского комитета партии, готовившего восстание в Москве в 1905 году, еще со школьных лет для нас овеяно легендой. Сын его был для нас живым связующим звеном между теми далекими революционными событиями на Красной Пресне и сегодняшними суровыми днями.

21 ноября 1941 года

Звучит команда: «Военную форму снять. Документы, письма, записные книжки - сдать. Получайте черные ватные брюки, ватники. В рюкзаки - продукты, тол. Гранаты - противотанковые и лимонки. Гранат мало, берем еще и бутылки с горючей смесью. Девушки дополнительно медицинские сумки и пистолеты ТТ».

Из школы Коммунистический батальон ушел в Хлебниково. Прощаясь, мы не думали, что со многими уже не увидимся никогда. В школе остались лишь те, кто пойдет в тыл.

Нашу группу разбили на два отряда. Сегодня на задание пойдет первый отряд. Командир - лейтенант Игорь Опарин; комсорг - Николай Чуднов, студент МГРИ; бойцы - Иван Коростылев, инспектор милиции; Григорий Миргородский, студент юрфака МГУ; Юра Радкевич, рабочий сахарорафинадного завода; Евгений Виргильевич Шанцер, доцент МГРИ; Миша Горин, рабочий; Иван Кора, Николай Соснилло, студенты МГУ; Матвей Яблонский, выпускник ГИТИСа; медсестры - Евгения Михалина и автор этих строк, студентки МГРИ.

И вот уже маленький автобус везет нас на север по Ленинградскому шоссе. В таких автобусах мы летом ездили в пионерлагеря, а сейчас он, натужно пыхтя, пытается преодолеть участки разбитой дороги. Иногда выскакиваем, толкаем автобус. Знакомые места, на Сходне снимали дачу... но теперь кругом рвы, надолбы... В эти дни мы живем в двух измерениях - мирная жизнь неотступно держит нас, а мысли направлены и напряжены - мы идем в бой...

Выгружаемся в Клину. Серый хмурый вечер. В городе безлюдье. Темные окна, город кажется совсем пустым. Идем мимо Дома-музея Чайковского. Закрыт. Нас размещают в общежитии строительного техникума. Глубокая тишина в опустевшем доме, будто все замерло. Ряды близко поставленных кроватей. Топится печка. Света нет. Садимся у печурки. Говорить не хочется. И туг Женя Михалина тихонько своим детским звонким голоском запевает студенческую геологическую песню. Сочинил ее Коля Власов, студент МГРИ, когда он добровольцем ушел на войну с белофиннами:

Песня незатейливая и душевная развязала языки. Коля Чуднов, комсорг отряда, принялся рассказывать о своей дипломной практике в Средней Азии. Колю в институте ребята прозвали «ваше чудачество», рассказывал он всегда с шуткой, чудил. В первый же день войны с практики он послал телеграмму в институт с просьбой срочно отозвать в Москву для отправки на фронт.

После войны мать Чуднова, Ольга Федоровна, переслала в МГРИ последние письма сына, где он писал: «Мамуля, скоро окончу институт, буду работать для Родины, не покладая рук. Нам будет хорошо, заживем счастливо...»

Чуднов рассказывал смешные эпизоды, все смеялись. Одна Женя ехидно спросила: «Значит, ты не только круглый отличник, но еще и хороший трепач?». Вступился Шанцер, говоря, что с геологами в поле такие истории случаются, похлеще, чем с охотниками, а главное, что все истории - правда. Иван Кора, только что в начале октября получивший диплом историка в МГУ, сказал: «Самые невероятные человеческие истории можно найти в архивах, чем я и занимался, готовясь к защите дипломной работы».

Разгорелся спор - какая специальность после войны будет самая главная. Радкевич сказал, что основная - рабочий, особенно на сахаро-рафинадном заводе. «Без сахара не обойтись!» Каждый отстаивал свою профессию. Однако все единогласно почему-то решили, что в юристах необходимости после войны не будет, а уж в коммунистическом обществе тем более. Тихо потрескивают в печке дрова. Опарин объявил отбой.

23 ноября 1941 года

Чуть светает... Мы на ногах. Идем от Клина к селу Большие Ямуги. Снега еще мало, опавшие листья просвечивают, шуршат под ногами. В селе полная тишина. Жителей не видно. Нам надо попасть в село Решетниково, расположенное неподалеку от разведотдела 30-й армии, где мы получим задание и перейдем линию фронта в тыл противника. Откуда-то издалека доносится уханье снарядов. Я спрашиваю: «А что это, вроде бы шелестит?». Опарин ухмыляется: «Ты что, не понимаешь, ведь это пули летят». Для безопасности движемся от дома к дому перебежками. Вскоре командир выяснил, что разведотдела в деревне нет, перебазировался.

Стрельба все ближе. По шоссе беспорядочно отходила небольшая группа бойцов, измученных боями, среди них были раненые. Старшего нет... Убит. Возбужденно кричат: «Фашистские танки прорвали оборону...».

Как выяснилось позже, мы оказались в эти дни в зоне танкового прорыва противника, который проходил на стыке 30-й и 16-й армий.

Что предпринять? Опарин, кадровый военный, мгновенно оценив обстановку, сказал: «Наша задача собрать отступающих и принять бой. Подойдут наши, тогда отряд пойдет в тыл врага. Каждый из бойцов обязан помнить, что при любом исходе операции следует сообщить в Москву о судьбе отряда. Таков приказ. А сейчас снять рюкзаки, сложить их у баньки, приготовить гранаты и занять оборону». Опарин собрал отступающих и бойцов комендантского взвода, приказал им вместе с нами залечь на околице села.

Мы залегли. Из леска в сторону шоссе, прямо на нас двигался фашистский танк, за ним другой, третий... Мне казалось, что танки не настоящие, и ползут как-то очень медленно. Какое-то было оцепенение, мы молча смотрели, как на нас движутся танки. Не помню даже, была ли в то мгновение стрельба. Казалось, что кругом один рокот танков и очень страшно. Прозвучала команда: «Гранаты на боевой взвод! ПТР к бою!» И вот Юра Радкевич первым бросает одну гранату, другую... Гремят выстрелы. Это - боец из комендантского взвода бьет по танкам из ПТР. Вдруг передний танк остановился и запылал! Тут я, наконец-то, услышала стрельбу. И вдруг в эту минуту упал Юра Радкевич. Бегу к нему, наклоняюсь. Он мертв... Бойцы продолжают кидать гранаты, стрелять. Вдруг мощный взрыв раздался у нас за спиной. Это снаряд из танка угодил в баньку, возле которой были наши рюкзаки с толом... А бой разгорается. Страх куда-то ушел, надо бежать к раненому Чуднову. Он ранен смертельно. «Ребята, крепитесь, - хрипит он с трудом, - подойдут скоро наши!». Умер на руках у Жени.

Приблизился еще танк. Солдаты кидают гранаты и бутылки с горючей смесью... Пэтээровец замолчал. Ползу к нему. Беру за плечо - убит. Убит и командир Опарин, лежавший рядом. Раненых перевязываем. Они вновь стреляют, бросают гранаты. Шанцер, кинув гранату, падает - ранен в ногу. Но танк, танк дымится и уходит куда-то в сторону! Убит Коля Соснилло - чудесный, необыкновенный, деликатный и интеллигентный человек. Кругом полно раненых. Перевязываем и переносим на шоссе, их подбирают наши последние машины. Я кричу: «Женя, у меня нет бинтов! Жгуты нечем накладывать! Пустая сумка».

Сколько длился бой, не знаю, казалось - бесконечно долго. Погиб командир, убиты Чуднов, Радкевич, Соснилло, а сколько всего бойцов полегло вокруг - сказать трудно. Бой стихал. Танки ушли куда-то в сторону, в лес. Захватив двух раненых бойцов, мы перебрались через шоссе и углубились в лес. Вскоре наткнулись на опустевший полевой аэродром, на котором стояла машина и несколько летчиков. Машина готовилась к отходу. Увидев нас, летчики закричали: «Девчата, вы откуда? Ведь дан приказ об отступлении на этом участке!» Мы рассказали о бое, из которого вышли. Летчики забрали нас и раненых в машину и доставили в Клин, в райотдел НКВД. Начальник райотдела связался с Москвой и получил указание срочно нас доставить в Москву.

С тяжелым сердцем мы вернулись в Москву. В Краснопресненском райкоме партии секретарь Ухолин сказал мне: «Не падайте духом, дорог был каждый час. Опарин действовал по обстановке и его отряд вместе с бойцами Красной Армии задержал фашистов на одном из подступов к Москве».

Вскоре наш отряд был пополнен. Командиром был назначен представитель Краснопресненского райотдела НКВД Максим Капитонович Степин, комиссаром - инструктор райкома партии Василий Васильевич Горелов. Остались в памяти имена и некоторых бойцов: Алексей Александрович Лотов, Григорий Миргородский, Иван Порфирьевич Кора, Матвей Евсеевич Яблонский, Иван Коростылев, Евгения Михалина, пулеметчик Вася Елисеев, Николай Горин, Юра Колпакчи, Петрученко, Миша Осмоловский.

Опять начались усиленные занятия от зари до зари: стрельба, метание гранат, ходьба на лыжах, знакомство с техникой минирования. Степин без устали предупреждал, что ближний тыл врага - особенно опасная зона, в ней нельзя разжигать костров, как бы ни было холодно, нельзя заходить в дома, отдыхать придется только на снегу.

В ночь на 19 декабря 1941 года

Отряд под командованием М. Степина отправился к линии фронта в район Солнечногорска, который 12 декабря был освобожден от захватчиков.

Мы продвигались к лесу небольшими группами, но попали под сильный минометный обстрел. Доползли до оврага и пошли к лесу по его дну. Наконец, все собрались. Задержался А.Лотов. Мотом появился и объяснил, что задержался у нашего разбитого танка, где лежал убитый танкист. «Документы искал», - оправдывался Лотов. Степин сурово отчитал его: «Я уже объяснял всем, что диверсии и разведка в ближнем тылу у фашистов - дело крайне опасное и требует повышенного внимания... Вернемся с задания - накажу. Обнаруживать себя, необдуманно рисковать не имеем права».

Попыток пройти в тыл к противнику за ночь было предпринято три. Ноги гудят, спать готовы стоя, мороз лютый, а погреться негде. Опять попадаем в зону сильного обстрела. Вновь команда «ложись и замри», но я-то не могу замирать, я должна следить, чтобы никто не обморозился... Светает. Безрезультатно возвращаемся в глубь леса. «Костры не разводить, не спать, не спать, а то замерзнете», - подбадривает комиссар. Когда возвращались, попали в сплошную зону обстрела, снаряды так и били по перелеску, где мы находимся. Потерь у нас, к счастью, не было, лишь двое оказались легко ранены. Мрачные и усталые возвратились мы на опорную базу.

21 декабря

Мы получили приказ двигаться в сторону Балабаново и Малоярославца. Место прохода в тыл противника искали сами.

Пройдя вперед километров десять, отряд пересек поляну, по краю которой проходил хорошо наезженный зимний большак. На нем показались три фашистских танкетки. Уже отчетливо слышно было их гудение. Расставив нас за деревьями поблизости от дороги, командир дал команду: «Кидай гранаты прицельно!». Полетели гранаты и бутылки с горючей смесью. Две танкетки загорелись, а третья стала уходить. Степин скомандовал: «Быстро отходить в лес!». В чаще мелколесья отдышались, довольные своей небольшой, но победой. Степин объявил, что мы переходим к выполнению нового задания: неожиданно с тыла ворваться в деревню Суходрев и навести панику на немецкий гарнизон. Наша разведка выяснила, что охранения в деревне нет. Фашисты сидят в помещениях школы и общежития, празднуя Рождество. Все должны решить быстрота и внезапность. Степин разбил группу на две части: одной руководил сам, другой - комиссар Горелов.

Соблюдая осторожность, мы стали продвигаться вперед к зданиям школы и общежития, занимая определенные заранее места. По команде в окна полетели гранаты. Наше появление было настолько неожиданным, что немцы выскакивали из домов полураздетые, тут же попадая под огонь наших автоматов. В результате было уничтожено более пятидесяти гитлеровцев. Преследуя бежавших фашистов, которые вели беспорядочную стрельбу, наш отряд ворвался в небольшую деревню вблизи Суходрева. Здесь, отступая под натиском Советской Армии, фашисты жгли дома, убивали местных жителей, уничтожали скот. Деревня была охвачена пожаром. Коростылев и Лотов вытащили из сарая двух факельщиков и полицая. Оказалось, что фашисты, прежде чем поджигать дома, сгоняли жителей в подвалы и запирали их там.

Мы начали спасать из огня детей и женщин, оказывать им медицинскую помощь. Рваные, обожженные и грязные, они плакали, обнимая нас. Особенно измучены были дети, многие из которых получили ушибы, когда фашисты кидали их в подпол. Наши бойцы бросались в горящие избы, не чувствуя опасности и страха. Спасая людей, многие получили ожоги. Обгорела и я.

Выбив немцев из деревни, Степин подал условный сигнал зеленой ракетой. Это было в преддверии нового, 1942 года. Его мы встречали в освобожденной деревне, сидя на нарах в школе, превращенной фашистами в госпиталь.

Теперь перед нами была поставлена новая задача. Опережая наступающие войска Красной Армии, углубиться на оккупированную территорию и минировать дороги, по которым двигалась отступавшая немецкая техника. Степин разделил отряд на группу минеров и группу наблюдения. И вот это-то оказалось самым трудным - сидя в засаде, ожидать, когда сработают наши мины. Только убедившись, что после взрыва живой силы противника не осталось, мы двигались дальше. Помню, один раз Г. Миргородский и И. Кора подорвали машину, в которой было человек десять-пятнадцать фашистов. Отряд дал бой. У нас оказалось двое раненых - Яблонский и Миргородский. Так мы шли и шли. Костров почти не разводили. Когда хотелось пить, сосали снег.

2 января

Наши войска освободили Малоярославец, 4 января - Боровск. Здесь наш отряд соединился с частями Красной Армии. Никогда не забуду наш выход с задания. Был яркий солнечный день. Много, очень много снега. По обочинам дороги лежали грудами тела замученных фашистами красноармейцев, попавших в плен. Обнажив головы, шли мы по этому жуткому коридору. Все молчали... С тех пор прошло уже более сорока лет, но события тех лет стоят перед глазами, не уходят из сердца.

Июль 1942 года

Все мы, оставшиеся в живых, вошли в состав мотоистребительного Московского партизанского полка НКВД. В его составе наша группа действовала на Смоленщине, а затем была заброшена в Дятьковский партизанский край. Здесь боевыми операциями нашей группы руководил Иван Степанович Колонин, смелый и опытный командир, работник органов НКВД Московской области. В Дятьковский край мы прибыли в конце мая 1942 года. Хорошо помню первые боевые походы на Брянщине, первый подрыв вражеского эшелона на железной дороге Рославль - Брянск, вывод группы бойцов и офицеров кавалерийского корпуса Белова на базе местных партизанских отрядов...

В июле 1942 года начались тяжелые бои с карательной экспедицией фашистов, поставившей себе целью ликвидировать партизанский край. В числе многих партизанских отрядов Брянщины наш отряд под руководством Колонина без связи с основными отрядами в течение двенадцати суток вел непрерывные бои с карателями. В результате отряд вышел из окружения. В этом переходе наш командир был убит. Вместо него назначили А. Иванова. По рации из Москвы мы получили приказ перейти под командование полковника Г.И. Орлова, в состав Дятьковской партизанской бригады. На Брянщине подпольный Дятьковский райком принял меня в члены партии.

Судьбы бойцов

По разному сложились судьбы бойцов отряда Красной Пресни.

В Дятьковском крае сложили головы наши краснопресненцы - Матвей Яблонский, Григорий Миргородский, Иван Кора, Николай Горин. Е.В. Шанцер после войны много лет возглавлял кафедру исторической геологии в Московском геолого-разведочном институте. Окончили МГРИ Е. Михалина и автор этих строк. Через 25 лет после войны я встретилась с А.А. Лотовым, который рассказал мне о том, что после походов на Брянщину И. Коростылев был заброшен в бригаду Ковпака, где был командиром минноподрывного отряда. Участвовал в Карпатском рейде, был тяжело ранен. Сам Лотов для организации партизанского движения был направлен в Польшу. В 1944 году его отряд развернул боевые действия в районе Бабий Гуры. После войны А.А. Лотов стал крупным гидростроителем, участвовал в строительстве Дубоссарской и Каховской ГЭС. Умер в 1985 году. В селе Топчино Магдалинского района Днепропетровской области есть улица, носящая имя А.А. Лотова.

Так сложилась боевая судьба маленького партизанского отряда Красной Пресни. Вспоминая о том времени, с горечью думаешь о потерях и с радостью о смелых, отважных комсомольцах и коммунистах, которым судьбы Москвы и Родины были дороже собственной жизни.