Комсомольско-строительный батальон МВТУ им. Н.Э. Баумана с 1 июля по 10 сентября 1941 года работал на 9-м участке 3-го района Ржевско-Вяземского оборонительного рубежа.

Перед фронтом 24-й и 28-й армий готовились укрепленные полосы на глубину 20-30 км. И хотя не все намеченное удалось осуществить, здесь было положено начало созданию крупных оборонительных рубежей на дальних подступах к Москве.

Батальон МВТУ трудился на левом фланге оборонительного рубежа, там, где железная дорога Сухиничи - Рославль пересекает реку Десну, и южнее, до Жуковки.

Отправление на фронт

... Итак, в 2 часа ночи с 30 июня на 1 июля 1941 года на десятые сутки войны товарный эшелон с тысячей двумястами студентами, без гудков тронулся с отдаленного пути Киевского вокзала. Черное небо, без звезд, без огней в городе и пригородах, слабый сиреневый свет редких светофоров на путях. Среди нескольких человек провожающих - секретарь Бауманского райкома партии А.М. Чистякова, секретари МГК ВЛКСМ А. Пегов и А. Шелепин. Добрые слова, пожелания...

Мы, комитет комсомола МВТУ, в течение предыдущих трех суток отобрали 282 человека «на выполнение спецзадания». Поручений в эти дни от парткома, горкома и райкома комсомола - уйма. Уходят добровольцы в армию. В качестве «политбойцов» ушли молодые коммунисты - секретарь комитета ВЛКСМ Алексей Цибуля, секретарь партбюро факультета «Н-16» Евлампий Тарасов, К. Колесников, К. Рева и другие. Наш третий курс 28 июня сдал заключительный экзамен по прикладной механике и тем самым переходил на четвертый. Руководство института (директор С.С. Протасов, парторг ЦК ВКП(б) И.И. Марков) решило поручить нашему курсу выполнение этого неизвестного нам «спецзадания». Четвертый и пятый курсы направлялись на работу по специальности на заводы, а первый и второй курсы - призывались в армию.

И вот уже лежат ребята в товарных теплушках на нарах в два этажа, сколоченных из прочных, некрашеных сосновых досок. Густой запах смолы. Спать не хочется. Курят, обсуждают события, спорят об оплошности зенитной артиллерии в ночь на 24 июня, которая не опознала свои самолеты, приняв их за вражеские... Дым столбом, курят многие. Разбираемся, кого не нашли. Собрать живущих в общежитии в Лефортове было пара пустяков, с москвичами - хуже. Вспомнили пионерскую «цепочку» - она сработала. Были курьезы. Одна сердобольная мамаша увезла своего единственного «мальчика» на дачу и заперла там. Леню Д., естественно, не нашли. Но, уже без нас, когда формировалось народное ополчение, он ушел в армию и погиб под Москвой.

... Подолгу стоим, пропускаем другие эшелоны. Узкая полоска зари позади поезда. Вот стали чуть различимы полустанки, очертания перелесков. На рассвете первого июля была станция Нарофоминск.

Совещание командиров у начальника эшелона в штабном вагоне. Начальник эшелона - высокий, сухой и требовательный человек - майор запаса Коркин, преподаватель военной кафедры Инженерно-экономического института им. С. Орджоникидзе. Володя Шмидт и я залезаем по приставной лесенке в вагон. Представляемся: МВТУ, командир и комиссар батальона. В ответ слышим:

Резкий разговор с другими командирами: не сметь опускать никакие письма в почтовые ящики, не бегать из вагона в вагон на остановках, запастись сейчас на этой большой остановке водой и пить только ее, не паниковать при воздушном налете.

На станции Сухиничи

К вечеру 2 июля эшелон медленно подошел к станции Сухиничи. Только что был налет немецкой авиации. На путях разбитые эшелоны. Запах гари, дым. Некоторые товарные вагоны с отодранными стенками просвечивают насквозь, кое-где искореженные рельсы и разворочен путь. Водонапорная башня держит свой огромный верхний бак каким-то чудом: вырван почти весь бок в середине башни. Приказ: обить все наши вагоны хвойными ветками. На крышу первого и ближе к хвосту, вагонов, красноармейцы с нашей помощью затаскивают спаренные зенитные пулеметы.

... Еще какая-то станция. Опять долго стоим. Все пути заняты эшелонами. Войска, танки, пушки, полевые кухни, автобусы с большими красными крестами. А вот длинный сборный состав медленно продвигается навстречу, по соседнему пути, идет на восток. Открытые платформы. На них стоят густо смазанные коричневым солидолом токарные и фрезерные станки, кузнечные молоты. Вот несколько пассажирских вагонов необычной для нашего глаза формы, с полукруглыми крышами и латинскими надписями Литовской железной дороги. В окнах видны лица женщин и мужчин. На открытых платформах сидят люди с чемоданами, узлами, многие под зонтиками. Слышим еще незнакомое слово - «эвакуированные».

А это что такое? Медленно поравнялись с нами три зеленых тюремных вагона. У окон с железными решетками сгрудились серо-зеленые мундиры. Пленные гитлеровцы! Разглядывают нас в упор, а мы - их. Краснощекие, упитанные, недобро усмехаются явно по нашему адресу. Вот кто-то из них, стоявший позади от окна, в отличие от других небольшого роста, энергично растолкал своих и что-то хрипло кричит нам вслед, тряся жилистым кулаком. Вагоны разъезжаются. Наш эшелон убыстряет ход. Около деревень разметанные охапки клевера, мать-и-мачехи, колокольчиков. Женщины, девушки, дети кидают цветы, пытаясь попасть в распахнутые двери товарных вагонов. Макушка лета!

... Утром 3 июля были на станции Фаянсовая. Толпа красноармейцев и железнодорожников у репродуктора, из которого слышится знакомый голос Сталина. Говорит с придыханием, паузы, слышно бульканье воды, наливаемой в стакан.

На рубеже

Четыреста километров от Москвы, станция Снопоть Юго-Западной железной дороги. Выгружаемся и рассредоточено, маскируясь в перелесках и кустарниках, собираемся по своим взводам.

Распоряжение - выделить людей для разгрузки хлеба, крупы, инструмента. Молодой, стройный человек с есенинской шевелюрой, в защитной форме без петлиц, негромко говорит командирам:

... И сейчас, по прошествии многих лет, отчетливо помнится, как странно сочетались в нас острое ощущение событий и некоторая студенческая беспечность в условиях двенадцатого дня войны. Многое из того, что говорилось, делалось, требовалось от нас на этом и других совещаниях, да и в самой работе, казалось излишним педантизмом. И это, несмотря на то, что мы проходили в институте военную подготовку по учебному плану, изучали уставы, да и готовились к работе в оборонной, режимной промышленности. Особенно раздражала достигшая предела требовательность начальника эшелона майора Коркина. Он пробыл с нами два или три дня до начала работ. Но его уроки все-таки не прошли даром.

Так, по установленному им порядку, в местах ночлега, а это были обычно большие колхозные риги, назначались по два круглосуточных дежурных. Однажды ночью часть людей из нашего батальона перебросили на машинах за 20 километров для срочной помощи соседнему отряду из Киевского района, который ночевал в такой же, как мы, риге, на берегу Десны, около железнодорожного моста. Ночью немцы бомбили мост. Мост уцелел, но бомба попала точно в ригу. Запомнилось: обрывки черных штанов на вершине ярко-зеленой, чуть посеченной березы. Дежурных у них не было. Все, усталые, спали. Возможно, в их эшелоне не было такого майора, как у нас.

Наша первая полоса Снопоть - Дубровка опиралась на левый берег Десны и представляла собой противотанковые рвы шириной 7,5 метра понизу, 3,5 метра глубиной. Кроме рвов, мы срезали эскарпы и контрэскарпы, используя для этого склоны холмов и пологие берега рек и речушек, устанавливали проволочные заграждения, готовили места под минные поля, ставили дзоты на опушках и берегах. Это была трудоемкая и тяжелая работа, особенно на глинистом грунте, да еще в дождливую погоду. Многие трудно привыкали. Случалось, особенно в первые две недели, командиры взводов, придя на ночлег, не обнаруживали кого-то из ребят. Приходилось возвращаться назад за 2-3 километра на трассу. Пропавшего находили где-нибудь в кустах на дороге, где он спал, положив под голову лопату. Легче было тем, кто имел спортивную закалку - в МВТУ спорт всегда был в почете.

Тем временем продолжалось ожесточенное Смоленское сражение. Орудийный гул не смолкал ни на минуту. По выжженным солнцем горячим, пыльным дорогам шли танки, конная и механизированная артиллерия, шагали колонны запыленных стрелков.

Казалось, никаких наших сил не хватит выполнить в невероятно короткие сроки то, что требовало командование. Но прислать к нам пополнение, о чем мы просили институт, возможности не было. Все, кто еще оставался в стенах института, ушли в народное ополчение, участвовали в начавшихся работах по сооружению Можайской линии обороны, а немногие девушки уехали в середине июля на другой участок Ржевско-Вяземского рубежа - под Ярцево.

Боевая работа

В августе зачастили дожди, такие затяжные, что автосамосвалы ЗИС-5 просто встали в непролазной глине. Расползающийся грунт, потоки воды размывали готовые участки, особенно страдали эскарпы и срезы.

Больше «внимания» стала нам уделять немецкая авиация. Вот из-за близкого леска выскочили два «мессершмитта» и пошли вдоль трассы. Опытные наблюдатели за обстановкой вовремя скомандовали: «Воздух! В тень!» Самолеты возвращаются, делают новый заход. Но утро солнечное, и большая часть глубокого, трехметрового рва - в резкой тени, где укрылись ребята. Ни одного попадания. Зато автобус с красным крестом, остановившийся на дороге наверху, - изрешечен.

С фашистских самолетов часто сбрасывали пачки листовок, в которых говорилось о том, что Красная Армия разгромлена в боях на территории Белоруссии и в Прибалтике, что уничтожена почти вся советская авиация, что в боях под Минском, на Украине, в Прибалтике взяты сотни тысяч пленных. Листовки печатались на русском языке со старой, дореволюционной орфографией. Сбрасывались и «пропуска» на право перехода линии фронта на одного человека. Тут же бывало и добавление: «Пропуск действителен и для целой роты, батальона, полка.»

В начале сентября была сброшена листовка, адресованная непосредственно нам:

Гнев и ненависть к геббельсовским пропагандистам вызывали у нас эти прокламации.

К нам газеты приходили пачками, сразу за неделю. Совещания, инструктажи в штабе строительного района и участка носили характер сугубо производственный: «Сроки! Сроки!» или «Чтобы уберечь людей от желудочно-кишечных заболеваний, нужно ошпарить бочку кипятком с полынью. Вода-то прямо из Десны» и т.д. Бывали, но редко, политработники из 33-го стрелкового корпуса.

Однажды бригадный комиссар из политуправления Резервного фронта расстроил нас сообщением, что, находясь в окружении, управление 28-й армии перешло на сторону противника. На самом деле, как стало известно позже, командование 28-й армии (командующий - генерал-лейтенант В.Я. Качалов), в расположении и для частей которой мы работали, погибло в бою. Через наше расположение потом проходило немало бойцов из окружения.

Сводки Совинформбюро

Еще об информации. Ребята из взвода факультета «А-3» (приборостроение) обнаружили в доме эвакуированного сельсовета неисправный радиоприемник СИ-235. Этот старый прибор не работал явно уже с давних пор. Приемник перебрали, оборудовали аккумулятор. С того дня мы имели утреннюю и вечернюю сводки Совинформбюро. Стоя на горе вынутого грунта, политрук взвода Игорь Азаров (он сегодня очередной «дежурный по сводке», то есть ходил к 6 утра к приемнику за 5 километров и все записал) читает сводку. Снизу из рва крики: «Давай и эпизоды!» (сводка Информбюро состояла из двух частей: общая характеристика положения на фронтах и более пространная часть - эпизоды вооруженной борьбы). Все хотят знать все, а заодно и ... продлить перекур.

...Прибыл из института автобус с подарками. Антон Тавзарашвили, член комитета комсомола, - худой, жилистый, загорелый, возбужденный, рассказывает:

Нам раздают продукты, конфеты, даже шоколад. Это профкомовские девушки - Мила Манциводо, Галя Чеснокова, Лена Мухамедова и другие отдали на месяц вперед свои талоны. В Москве - карточки!

В эту ночь мы работали как-то по-особенному, сосредоточенно и молча. Там и тут шипели сигнальные ракеты. Какой-то самолет развесил над нашей трассой сигнальные шары. Впереди по фронту гремела артиллерийская канонада, временами доносился стук пулеметов воздушной схватки. Но ничто не могло отвлечь наши мысли от судьбы Москвы.

Вторая линия рубежа

Примерно в середине августа мы перебазировались километров на 40 к востоку. Здесь мы приняли участие в сооружении второй линии рубежа. Это было на 2-3 километра левее рокадной железной дороги на участке Людиново-Дятьково, Размеры противотанкового рва изменились. Теперь они были несколько меньше: ширина поверху - 5,5 метра, понизу - 3,5 метра, глубина - 2,5 метра. Как нам объяснил на совещании в штабе участка начальник СУ-39 И.М. Браславский, противотанковый ров таких размеров достаточен для эффективного препятствия действующих в данный момент танков. Начальник участка потребовал укрепить прочность огневых точек - дзотов и др. При сооружении второй линии рубежа нам дали чертежи новых огневых точек - буто-бетонных. В них пространство между двумя мощными сосновыми клетками, помещенными одна в другую, шириной с метр, заполнялось бетонным раствором. В бетонную массу погружались каменные валуны.

Однажды мы осматривали состояние этих точек после вражеской бомбежки. Пологий берег реки, поросший в излучине ивняком, был напротив брода закрыт двумя буто-бетонными точками, державшими брод под пулеметным обстрелом вперекрест. Обе точки были целы.

Возвращение в Москву

В середине сентября 1941-го окончилось Смоленское сражение. Наш комсомольский строительный батальон МВТУ им. Н.Э. Баумана в этот именно день закончил выполнение «спецзадания» и по приказу отбывал в Москву для продолжения учебы по ускоренной программе для подготовки к работе по специальностям на заводах вооружения и боеприпасов. Перед строем батальона выступили комиссар 3-го района оборонительного строительства П.В. Абрамов (секретарь Пролетарского райкома партии) и начальник СУ-39 И.М. Браславский. Были зачитаны два приказа: от военного командования и командования 3-го района. В них подводились итоги проделанной нами работы, объявлялись благодарности всему личному составу, а также руководству МВТУ. Четверо наших комсомольцев были представлены к правительственным наградам.

Когда теперь смотришь карту битвы под Москвой, то расположение линии фронта на 30 сентября 1941 г. на участке Снопоть - Жуковка по реке Десне примерно соотвествует участку оборонительного рубежа, сооруженного силами 3-го района оборонительного строительства, куда входил наряду с другими и наш комсомольский строительный батальон МВТУ.

Итак, свою боевую задачу мы выполнили.

...И вот уже станция Бетлица (20 км к северо-востоку от Снопоти) Юго-Западной железной дороги. Быстрая посадка (поезда здесь уже не ходят) в эшелон, следующий на Москву. Каждый из нас думает - какова Москва сейчас? Ведь мы оставили ее в конце июня.

По возвращении в Москву в МВТУ возобновились занятия, середине октября большая часть бывших строителей добровольно ушла в рабочий батальон Бауманского района, будущую 3-ю Коммунистическую дивизию, начавшую свой боевой путь под Москвой. Сложили головы многие. Часть наших ребят продолжили учебу, и по окончании МВТУ работали в промышленности, стали конструкторами, технологами, руководителями предприятий, выпускающих новую технику. Есть среди них лауреаты Ленинской и Государственной премий, участники космических программ, Герои Социалистического Труда. Многие трудятся до сих пор.