Мы стояли в окопах 1945 года. Окопами эти заросшие густою травой канавки назвать теперь можно лишь условно. И остался их совсем небольшой, в сотню-другую метров участок среди пшеничных полей, между железной дорогой от Дембицы на Краков и веткой от нее к заводу. Но именно этот участок обороны Черниговской Краснознаменной ордена Суворова стрелковой дивизии стал вехой на моем жизненном пути. Это отсюда, из этих окопов в январе 1945-го я шел в свою последнюю атаку...

Меня с супругой пригласили в польский город Дембицу на празднование 35-летия Польской Народной Республики.

Проезжаем знакомые города: Брянск — и вспоминается Брянский фронт 1942 года, тяжелые бои, отступление, ранение; Бердичев, Шепетовка, Славута — весеннее наступление 1944-го, и снова ранение. Золочев и Львов воскрешают лето 1944-го, когда мы вышли на государственную границу Союза ССР. Все эти дороги пройдены с боями.

На перроне Пшемысля нас встречает Мария Донат — заместитель председателя отделения Общества польско-советской дружбы Дембицы.

Города, что мы проезжаем, в праздничном убранстве. Останавливаемся в Вильковии, чтобы положить цветы к мемориалу павшим советским воинам. Здесь похоронен один из героев «Молодой гвардии» старший лейтенант Иван Туркенич. Машина мчит по местам, названия которых четки в памяти — Сендзишув, Ропчице. Перед самой Дембицей ищу нефтебазу (там несколько дней находился наш штаб). Но справа от шоссе — большая автозаправочная станция. И вот, наконец, Дембица.

Утром — официальный прием в городском комитете партии и Президиуме Рады Народовой. Первый секретарь горкома Станислав Мрочек рассказывает о сегодняшнем дне города. За послевоенные годы население Дембицы выросло в пять раз, построены большие и перспективные промышленные комплексы, экспортирующие свою продукцию за границу. Очень скоро официальная атмосфера приема сменяется непринужденной дружеской беседой. Приходится рассказывать о себе, о семье, о делах военных и послевоенных, отвечать на множество вопросов.

После приема члены комитета польско-советской дружбы сопровождают нас к памятнику на братской могиле в центре города. Многие годы я думал о том, как приду сюда с алыми гвоздиками. И вот пришел...

Потом нам показывают жизнь самого младшего, детсадовского поколения, приводят в школу № 4. В комнате боевой славы я вдруг слышу возглас жены: «Володя, это ж ты!» На одном из стендов — мое фото лета 1944 года. Но без фамилии и с неправильным номером воинской части. Вносим уточнения — ведь это история Великой Отечественной.

Следующий день посвящен поездке в Поронин, в ленинский мемориал. Возвращаемся через курортный и спортивный центр ПНР Закопане.

Третий день — посещение «Стомиля», большого производственного комплекса, где выпускаются автомобильные шины и резиновые камеры к ним. Предприятие молодое, растущее. Однако есть на нем уже и свой музей с разделами, посвященными войне, труду, рождению производственных традиций, с портретами ветеранов, с макетами существующих и планируемых производственных объектов, с наградами, дипломами и грамотами за отличную работу.

В оставшееся после обеда «окно» едем в села Жираков и Воля Жираковска. Это недалеко от Дембицы. Там размещался некоторое время штаб нашей дивизии, мой саперный батальон. Но узнать ничего не сумел: вместо деревенских полуразвалившихся домов в зелени стоят кирпичные двухэтажные особняки. Посетовав на нехватку времени, едем в кемпинг «Стомиля» в Явоже для встречи с молодежью объединения. Кемпинг — в лесу. Красивые деревянные домики с уютной планировкой и всеми коммунальными удобствами, рассчитанные на одну семью. Рядом подсобное хозяйство. Искусный повар вкусно кормит приезжающих сюда отдыхать работников «Стомиля».

Меня предупреждают, что все будет по польскому обычаю. Я как почетный гость должен с одной спички разжечь приготовленный костер. Разгорается огонь, и я начинаю рассказ о боях за освобождение Дембицы. Рассказываю ребятам о работе сапера, не терпящей ошибок, не забываю и о дембицких зайцах, не признававших линии фронта и взрывами мин, вносивших тревогу в боевые порядки переднего края.

Мы продолжаем знакомство с городом, посещаем завод холодильного оборудования. Встречу ведет директор, строгого вида неулыбчивый человек. Вопросы задает точные, со знанием военного дела и обстановки в этих местах в 1944—1945 гг.

В заводском музее узнаем, что директор — активный участник войны, бывший командир большого партизанского отряда. В музее собрались ветераны завода, фронтовики. Оживлённая, интересная беседа: слишком много общего в наших воспоминаниях.

20 июля — возложение венков к памятникам на братской могиле в центре города, на кладбище советских воинов, где захоронено более тысячи наших солдат и офицеров. У памятников почетный караул Войска Польского. Звучат Государственные гимны Польской Народной Республики и Союза ССР. Много венков и цветов, все взволнованы.

В Доме культуры «Стомиля» — торжественное заседание, посвященное 35-летию Польской Народной Республики. Мне вручают Диплом почетного гражданина города и памятную Медаль, преподносят цветы.

После приема, завершившего торжество, присутствуем на открытии новой асфальтированной улицы. Двухцветные кусочки ленты вручают нам на память. Улица названа «35 лет». Ее проложили в нерабочее время сотрудники крупного дембицкого производственного объединения «Иглуполь», соединив свой дом культуры с магистралями города.

Воскресенье — день отдыха, и нас пригласили в кемпинг мясозавода в Подграде, на берегу Вислоки. Уютные домики, спортивный клуб. С нами — председатель отделения общества польско-советской дружбы Ян Балавендер. Разбираясь в местности, обнаруживаю, что кемпинг расположен точно напротив командного пункта 2-го батальона одного из полков дивизии. Четкость воспоминаний связана с тем, что здесь мы когда-то провожали саперов с разведчиками под воду в противогазах. Сейчас я находился на другом берегу Вислоки, напротив.

Утро первого после праздников дня занято посещением мясокомбината. Официальная часть, осмотр цехов, просторных, чистых, светлых.

После обеда по программе — «Гора смерти». Есть такое страшное место севернее Дембицы, у Пусткува. В лесном массиве фашисты опутали колючей проволокой открытую поляну и загнали сюда пленных поляков и русских. Использовали их в размещенном по соседству лагере СС для производства опытных самолетов-снарядов Фау-1. Здесь погибли многие тысячи замученных.

На самом возвышенном месте — бункер. Он цел и сейчас. Подземный бетонный каземат с одним входом, закрывающимся железными дверями. В потолке этого склепа специальная отдушина. Бункер набивали людьми, и в отдушину сыпали ядовитый порошок. Люди гибли в страшных мучениях. Потом их сжигали на специальной площадке, земля которой стала тверже гранита.

Освенцим и Бжезинка — гитлеровские предприятия по уничтожению людей. Рвущаяся из сердца боль. В почти уничтоженном женском лагере Бжезинка так и стоят бетонные столбы с натянутой на них колючей проволокой, по которой пропускался ток высокого напряжения. Сохранился железнодорожный тупик, в который загонялись поезда с обреченными. Здесь их выгружали, раздевали, отправляли в рядом стоящий блок, уничтожали и на транспортерах тела доставляли в крематорий. Плиты, плиты, плиты — с надписями на многих языках. На плиту с русским текстом кладу цветы. А люди всё идут и идут, со скорбными лицами, сжатыми губами. Нет, такое не должно повториться!

Следующий день наполнен тревожным ожиданием: я решил объехать вокруг Дембицы, поискать людей, помнящих саперов. В Жиракове несколько ориентиров для поиска: школа с высокими деревьями невдалеке (на вершине одного из них саперы укрепили настил с перилами — наблюдательный пункт комдива), кирпичный домик через дорогу, около которого похоронили двух саперов, расположенные цепочкой три небольших прудика. Но... есть школа и нет тех высоких деревьев, нет кирпичного домика, никак не можем найти ту цепочку прудиков, хотя проезжаем взад-вперед по асфальтированной сельской дороге (когда-то в осенние дождливые дни она доставляла нам немало хлопот).

Помогает ветеран войны, бывший много лет председателем сельской Рады Франтишек Липа. Он вспомнил, где есть похожие ставки (прудики). Но это в Воле Жираковской — соседнем селе, практически слившимся с Жираковом. Всего в двух сотнях метров севернее школы проезжаем в узенький проезд между двухэтажными кирпичными домами. Еще тридцать метров — и мы подходим к трем заросшим прудикам. Это они! Строя лодки для переправ, мы на этих прудах учили саперов работать на веслах, выполнять специальные команды. За прудами — дом, в котором я жил. Он и сейчас жилой. Хозяин — Збигнев Лах — гостеприимно приглашает зайти.

Навстречу выходят две женщины — мать и бабушка Збигнева. Помнят они и штаб, и работавших в нем, помнят молодого майора. Старший сын помнит даже фамилии. Но, считают они, майора нет в живых — так им сказал заходивший после медсанбата капитан Иван Николаевич Соловьев, которого контузило одним взрывом со мной. В шутливой форме разубеждаю их, рассказываю, что и врачи не верили, что можно выжить после такого тяжелого ранения. Но я выжил. И вот стою перед ними.

Все здесь памятно. Показываю направление от дома, где стоял строй батальона при вручении боевого Знамени части. Здесь мы праздновали годовщину Октябрьской революции, день Советской Конституции, здесь готовились к наступлению. Вот там, в большом сарае, оборудованном под кинозал, смотрели документальную киноленту о конвоировании пленных фашистов по улицам Москвы. Воспоминания, воспоминания...

В пятницу на военной машине заезжают Ян Балавендер и поручик Чеслав Кравец. Выезжаем на железнодорожный переезд у села Грабины. Показываю, где в трехэтажной железнодорожной будке был наблюдательный пункт комдива. Находим засыпанный проезд-арку под путями. Сюда вела грунтовая дорога через наши окопы.

Дороги грунтовой уже нет. Теперь в этом направлении тянется железнодорожная ветка к заводу. Встретившийся крестьянин идет с нами вдоль полотна, рассказывает. Вот они — окопы переднего края. Вот место моего ранения. Теперь здесь пшеничное поле.

Свершилось то, ради чего я проехал почти две тысячи километров. Тридцать пять лет спустя, в 1979-м, я стою в окопах прошедшей войны...

Едем в военный городок. На высотке у села Борова останавливаемся у высокого деревянного креста. Теперь вокруг него деревья. А тогда он стоял один, на самом виду. И спор был из-за него у пехоты с артиллерией. Пехота просила взорвать: он служил репером вражеской артиллерии. Когда же я спросил у командира нашего артполка, то услышал в ответ короткое «нет!». Он служил и нашим артиллеристам. Потому и остался цел, стоит до сих пор.

Около него вспоминаю моего друга Ашота Алекова, Алешу, командира одного из полков. В декабре 1944-го в селе Вевюрка мы по-фронтовому отмечали его 26-летие; в январе в землянке его НП нас накрыл артналет («чуть не убило... могло даже до смерти...» — так шутили на фронте в подобных случаях), когда он усиленным батальоном проводил разведку боем, а мои сапёры обеспечивали проход через «нейтралку». В селе Борова взяли тогда документы штаба немецкого батальона, много пленных. А в марте мне пришло в госпиталь письмо: он погиб. Нет Алеши. Только добрая память о друге, о гвардии майоре Алекове.

В военном городке встреча с польскими саперами-инструкторами. Внимательно слушают они о сапёрных делах войны, улыбаются, слыша знакомые термины. Отвечаю на вопросы, рассказываю, как на плацу их городка нашей дивизии вручался орден Суворова II степени, об офицерском собрании, концерте фронтовой бригады московского театра имени Е. Вахтангова.

Вот и подошла к концу моя встреча с Дембицей. Наутро — прощальный визит в городской комитет и в Президиум Рады Народовой. Благодарим, делимся впечатлениями. Мне преподносят альбом с фотографиями всех наших официальных встреч, вручают подарки. Все очень сердечно, трогательно.

Прощай, Дембица! Буду ли я когда еще здесь?

До свидания, друзья!