В то время, когда наши войска освобождали Красногородский район, Анатолию Дмитриевичу Герасимову было всего 10 лет, и проживал он в деревне Кожуры Красногородской волости. Детская память на всю жизнь сохранила эпизоды тех трагических событий…

В начале июля 1944 года мы вместе со стариками деревни поздним вечером выбегали на улицу и слушали звуки отдаленной канонады. Бои шли на Великой, на подступах к Опочке, в районе Пушкинских Гор.

— Скоро немцы начнут, отступая, свирепствовать. Надо на болотных островах хорониться, — переговаривались между собой старики.

Наша семья в лесу построила землянку, и при необходимости в ней можно было спрятаться. Я был самый старший, а кроме меня тоже было много детей. Примерно за неделю до освобождения района в Кожурах появилась группа наших разведчиков. Они просили показать, где на реке Синей находится Голубинный брод, который на военных картах был отмечен. Старики показали его разведчикам, а те предупредили, чтобы мы прятались от фашистов, потому что через район будут отступать недобитые дивизии СС, которые все на своем пути будут сжигать.

Через два дня после ухода наших разведчиков в Кожуры и Артамоны пришли фашисты. Они спалили лес у Кожур, а в Артамонах на берегу реки установили минометы и пушки. А еще через день мы узнали, что в лесу на Сладкой горке (там всегда было много земляники) появились наши части, а Красногородск уже освобожден. Мы со взрослыми попробовали уйти к своим, но нам приказали спрятаться в землянках, потому что вот-вот начнется наступление.

Все население укрылось в болоте, лишь только 80-летний дед Степан отказался уходить.

— Я уже своё отбегал, из дома никуда не уйду, а там будь, что будет, — сказал он односельчанам на прощание.

Вечером мы видели зарево. Фашисты подожгли Перлицу, Артамоны, Путовку, Батутино, а вскоре зарево появилось над нашей деревней…

На рассвете наши войска пошли в наступление и погнали фашистов в сторону Гавров. Мы возвратились в деревню. Каково же было наше удивление, когда мы увидели, что дома целы и невредимы, лишь на окраине дымилось, догорая гумно. Нас встретил дед Стёпа.

— Ну, касатики, натерпелись, небось, страху? — спросил он нас.

— У тебя самого здесь, наверное, страшнее было? — отозвались односельчане. — Мы уж думали, что изверги в деревне все дома спалили.

— Конечно, спалили бы, если бы не тот солдат, который лежит на чердаке сарая, — ответил дед, смахивая непрошенную слезу. — Похороните его как героя. Прямым попаданием мины он был убит.

Мы поднялись в сарай. Здесь лежал солдат, изрешеченный осколками вражеской мины, рядом валялась винтовка с расщепленным прикладом.

— По всей видимости, он сделал засаду еще накануне вечером, — рассказывал нам дед Степан. — Когда фашисты забегали по деревне с факелами и подожгли гумно, он начал их отстреливать через чердачное окно. Пять-шесть эсэсовцев уложил, потому они не успели поджечь дома. Но его засекли фашисты из Артамон и обрушили на сарай град минометных мин. Я уже поднимался на чердак, думал, может, ранен наш герой, но его разорвало почти пополам. Вот что я нашел в кармане гимнастерки.

Дед Степан вытащил из своего кармана маленькую деревянную дощечку с надписью: «Пентаев Николай Тирханович — сын бурятского народа».

Героя похоронили недалеко от того места, где он погиб. А вскоре тело его перенесли на кожурское кладбище и похоронили в одинокой могиле. Через несколько дней после освобождения района в деревне появилась наша тыловая часть. Ее солдаты собирали оставшееся после боёв оружие и боеприпасы, специальная команда хоронила наших бойцов.

В окрестностях д. Кожуры были найдены останки еще 16 бойцов. Эти воины также были погребены на кожурском кладбище.

Это случилось 64 года назад, но детская память Анатолия Дмитриевича сохранила все до мельчайших подробностей. Лишь имя бойца, как мы узнали из архива Министерства обороны, было другим.

Красноармеец 157 гв. сп 53 гв. сд Ханду Тирханович Пинтаев, уроженец колхоза «Уран — Тарапил» Кижигинского района Бурятско-Монгольской АССР, погиб 17.07.1944 года неподалеку от д. Артамоны Красногородского района и похоронен в общей могиле со своими товарищами…

Почему, сидя в засаде, отважный снайпер написал на деревянной дощечке вместо своего родного имени Ханду — Николай, можно лишь догадываться. Возможно, так в переводе на русский язык звучит его бурятское имя, а может быть, в честь какого-то своего фронтового друга.

А впрочем, это не имеет принципиального значения. Во время войны патриотизм советских людей был высок. И, сражаясь с общим врагом за общую Родину, за Россию, многие считали себя русскими. И дело было не в национальности, а в том, что Ханду Пинтаев сражался за маленькую русскую деревеньку, и память о нем жива в сердцах красногородцев.

Сейчас прах Ханду Тирхановича Пинтаева вместе с однополчанами покоится на центральном братском захоронении Красногородска. А мы, в свою очередь, начали поиски родных героя в далекой Бурятии.