В архиве Николая Петровича Сироты, участника Московской битвы, ветерана Великой Отечественной войны, есть одна фотография, особенно дорогая его сердцу. Сделана она в ноябре 1942 года.

Так сложились обстоятельства, что Николай Петрович всю свою жизнь отдал военной службе. На фронт он попал на четвертый день войны молодым лейтенантом.

Жизнь Николая Петровича, как и всех людей его поколения, никак нельзя назвать легкой. Он родился в 1915 году на Украине и даже не помнит своего отца — он был убит в Гражданскую под Львовом. Братьев и сестер не осталось — сестра умерла от оспы, маленький брат погиб в результате несчастного случая, его убила копытом лошадь.

После окончания школы-семилетки встал вопрос: как жить дальше. О том, что на Украине в это время голодали, думаю, напоминать не надо. Выбор был сделан в пользу горного дела: Николай уехал в Макеевку и поступил в Горно-промышленное училище, которое окончил в 1937 году. В сентябре его призвали в армию.

В определенном смысле ему повезло — его направили служить в Подмосковье, в воинскую часть по охране военных объектов. Смышленого и упорного солдата заметили и направили по комсомольской путевке на учебу в Московское Краснознаменное пехотное училище — так и началась его военная карьера. Училище было окончено в сентябре 1940 года. После двухмесячного отпуска он прибыл по месту службы — во Владимир. В этом городе он познакомился со своей будущей женой Натальей.

В его памяти навсегда остались первые бои под Смоленском, неподалеку от реки Березины. Первая встреча с врагом произошла тут же — у временной железнодорожной станции. Причем в дороге полк понес большие потери.

Как рассказывает Николай Петрович, бомбили почти беспрерывно, и подразделения пришлось формировать практически заново:

«Я был назначен командиром роты. Немецкая авиация непрерывно бомбила и обстреливала наши позиции, а наших самолетов в воздухе я не видел. Я только потом узнал, что очень многие советские самолеты погибли на земле — у фашистов очень хорошо работала разведка, и расположение наших аэродромов было известно. Так что в воздух нашим летчикам подняться было просто невозможно. А немецкие летчики вели себя особенно нагло: когда у них заканчивались боеприпасы, они с высоты 15–20 метров просто грозили нам кулаком.

Первая атака не могла не произвести впечатление на необстрелянных солдат и офицеров. Опытных военных, уже участвовавших в боевых действиях, в нашем полку было не так много. Немецкие автоматчики шли на нас нагло, строчили прямо от живота, выглядело это очень внушительно: что-то вроде психической атаки, которая была известна нам в основном по фильму «Чапаев». Ужас пробирал до костей. Не побоюсь сейчас признаться, что нас, отражающих атаку врага, как в лихорадке, начала бить мелкая дрожь.

В нашей роте, кроме стрелкового оружия, был только пулемет «максим», но командира его расчета убили практически сразу. И я приказал второму номеру пулеметного расчета прикрывать отход роты к лесу».

Организовать сопротивление было практически невозможно. Рота под командованием лейтенанта Сироты двинулась лесами на восток, ведя фактически партизанскую войну. Они совершили рейд по тылам противника, при каждом удобном случае нанося ему ощутимый урон. По пути рота пополнялась солдатами и офицерами, выходившими из окружения, отставшими от своих подразделений.

Так добирались к своим они почти три месяца, и 17 октября 1941 года вышли к передовым частям в Подмосковье — на стыке рек Нары и Истры.

Лейтенант Николай Сирота вместе со своими солдатами стоял насмерть на подступах к столице и прошел всю Московскую битву от начала до конца. Ему есть что вспомнить.

Он рассказывает, что после того как фронт устоялся, каждая из сторон заняла свои позиции, все равно каждый день были бои, пусть даже мелкие стычки, но тем не менее каждый день несли потери.

«Сани-розвальни, мы погибших собираем, складываем на них, потом подкладываем мину, взрываем могилу — и хороним погибших», — вспоминает он.

Приходилось и проводить через линию фронта наших разведчиков:

«Приводили к нам женщин, которые хорошо знали немецкий язык — как правило, это были учителя с немецкими документами. Наша задача была обеспечить им переход линии фронта. Потом им на самолете сбрасывали радиостанции, указания, питание. Что с ними было дальше — не знаю, мы только провожали их почти что в лапы врага».

Наши войска готовились к контрнаступлению. Николай Петрович вспоминает:

«Командиры уже знали о готовящемся контрнаступлении. И немцы тоже знали — разведка у них работала хорошо, они даже в своих обращениях с требованием сдаться называли меня по имени — и решили упредить наши действия.

Для основного удара они выбрали как раз наше направление — на Кубинку. Им удалось прорвать фланг как раз на моем участке — случилось это 1 декабря. Атака начиналась бомбежкой, артиллерийской подготовкой — это был просто огненный вал. Передний край смешался, но бойцы моего подразделения остались живы и достойно встретили врага.

Правда, потери были очень большими — лед Нары весь был в крови. Но немцы прорвали фронт не на широком участке — примерно 8–10 километров. Главная задача тогда была — не дать немецким войскам двинуться дальше и ликвидировать прорыв.

В район Кубинки тогда как раз прибыла 22-я резервная Сибирская армия, вот она и встретила прорвавшихся немцев. Мы устояли, и через пять дней наши войска пошли в наступление, а мы начали наступать только 25 декабря, через 20 дней».

В августе 1943 года Николай Петрович окончил ускоренные курсы Военной академии имени Фрунзе и был направлен на Третий Прибалтийский фронт начальником штаба стрелкового полка. Тогда и произошла история, связанная с этой фотографией.

Николай Сирота отвечал за боевую подготовку. Неожиданно в полк приехал с инспекцией командующий фронтом — понятно было, что без демонстрации подготовки не обойтись.

«Пришли мы на позиции, — рассказывает Николай Петрович, — и командующий мне говорит: “Вражеская атака, автоматчики и танки впереди, сто метров!” Тут пришлось показывать, на что мы способны. Командующий был настолько доволен нашими результатами, что пожал мне руку и спросил: “Где жена?” — “В Москве, товарищ генерал-лейтенант”, — ответил я. “В Москву, в отпуск на десять суток”, — сказал командующий».

В Москве и был сделан этот снимок.

Николай Петрович принимал участие в боях под Новгородом, Псковом, Ригой. После войны долгое время служил в аппарате Генерального штаба.