Перемена декораций

Наша партизанская колонна, а это санный поезд длиною более трех километров, двигалась на юг: таков был приказ Главного штаба партизанского движения. При переходе шоссе Винница—Проскуров завязался настоящий бой. Шоссе охранялось постами, мотопатрулями и курсирующими танками: рядом с ним был проложен прямой кабель из немецкой Ставки под Винницей к Главному Командованию в Берлин. Для обеспечения прохода всей колонны в бой вступила и единственная партизанская пушка-«сорокопятка», что и обеспечило успех.

Колонна с ветерком продолжала путь. В Почапинцах разведка вступила в бой с комендатурой. На помощь ей пришел один из отрядов соединения: комендатура была разгромлена, а заодно уничтожен немецкий гарнизон и сожжен склад. При форсировании речки у водяной мельницы в Давыдкове — снова длительный бой.

У села Левковцы было серьезное столкновение. Противник ввел крупные силы, поддерживаемые танками и танкетками. Умело бились партизаны, в воздухе часто раздавалось их дружное «ура». С юга партизанскую колонну атаковали румынские жандармы. Здесь ведь была уже «Великая Румыния» — украинская земля, отданная Гитлером королевской Румынии. В бою партизаны захватили десятка полтора жандармов. Они сидели у саней, поглядывая вокруг. Отходчивы славянские сердца, и кто-то из наших уже давал им закурить, поговаривали даже о том, чтобы оставить в партизанском отряде и сделать ездовыми на санях.

Но во время дневного привала в соединение стали приводить задержанных местных жителей, которые шли по своим делам по известному им маршруту и оказывались в расположении партизан. Среди них были девушки. С удивлением и улыбками разглядывали они партизан, но при виде жандармов лица их исказились. Мы узнали, что эти миролюбивые с виду люди вовсе не те, за кого себя выдают: не невольники на службе у фрицев, а сущие палачи. Они издевались над девушками, а на днях в одной из ближайших балочек расстреляли их подруг, которые не скрывали, что комсомолки и что ненавидят фашистов. Девушки спрашивали нас: «Как вы можете спокойно смотреть на них? На этих извергов?» Немедленно состоялся партизанский суд, и по его решению жандармов расстреляли на том самом месте, где они казнили комсомолок.

В Жмеринском лесу наша группа, бывшие пленники, решила самостоятельно переходить линию фронта. После полуторанедельного участия в боевой жизни партизан мы решили, что будем гораздо полезнее в частях действующей армии. Был еще один нюанс: большинство командиров партизанского соединения были из рядовых и сержантов. Толковые, опытные, они прекрасно справлялись с заданиями. Мы были старше их по званию, но выполняли приказы как рядовые. Возникала какая-то неловкость. Короче говоря, решение было принято, согласовано с командованием соединения. У партизан оставались Иван Николаевич Ушаков, согласившийся на должность начальника штаба нового соединения, и Всеволод Коваленко, ставший взводным в главной разведке.

В ночь на 16 января 1944 года на просеке Жмеринского леса выстроилась партизанская колонна. Ее путь лежал в Молдавию. Мы стояли отдельной группой. К нам подходили, пожимали руки, прощаясь, желали счастливого пути.

Длинный санный поезд двинулся на юго-запад, а мы — на восток. Шли по снежной лесной целине, по полю. Наст был настолько прочным, что мы редко проваливались. Шли по компасу, у партизан видели карту, кое-что запомнили. Но малейшая неосторожность могла обернуться бедой. Так, я и Спадов пошли в разведку и обнаружили на опушке леса поселок. Постучались в одну хату, но дверь нам не открыли. И слава Богу: потом узнали, что там жил полицай. Хорошо, что он нас испугался. Благополучно миновав село Бортники, прошли еще километра три и увидели при ярком лунном свете столбики — указатели лесной просеки. Она вела к уже знакомой нам сторожке лесника Платона. Мы подошли к ней и увидели замок. Но в пристройке, что была рядом, горел свет. Двое молодых мужчин сидели у печурки и чего-то ждали. Назвались водителями, сказали, что сбежали от немцев и пригласили погреться у огня. Мы сели и стали ждать дальнейшего развития событий.

На рассвете к сторожке подлетели трое саней. Мы глазам своим не поверили, но в них сидели солдаты в советской форме, с саперными погонами на плечах. Одиннадцать человек насчитали мы вместе с младшим лейтенантом. Они открыли дверь сторожки и по-хозяйски в ней расположились: чистили оружие, приводили в порядок обмундирование, готовили завтрак. Я представился младшему лейтенанту, рассказал о себе, своих товарищах, попросил принять в его группу до встречи с нашими частями. Молоденький офицер обещал подумать, а я пошел к своим.

А потом началось что-то непонятное. Появился лесник, потом председатель колхоза из Бортников и с ним много сельских мужиков. Разговоры они повели прямо-таки партизанские. Нам они были готовы помочь, но предлагали и остаться: немцы и румыны бывают здесь очень редко, район лесной, вполне можно переждать.

Мои погоны с саперными «топориками» помогли мне найти общий язык с командиром саперной группы. К тому же Николай Медведев оказался моим земляком. Его группа возвращалась с диверсионного задания: в тылах врага отважные ребята устраивали взрывы на коммуникациях, подрывали мосты.

Вечером пять параконных саней с пристяжными помчали нас по известному саперам маршруту. Узнав от них о продвижении наших войск на Винницу, Бурлаков и Диардиященко решили остаться в большом лесном селе Шура. Здесь было тихо, спокойно, по словам жителей, никогда не бывали гитлеровцы. Мне не нравилось, что группа распадалась, что документ с партизанской печатью оставлял у себя Бурлаков. Это было не очень честно, но приходилось мириться. Да и не мог я предположить, что в самом скором времени мне потребуется подтверждение моего пребывания в партизанском соединении.

Из казенных продовольственных запасов, оставшихся после румын, мы взяли корм для лошадей, остатки раздали сельчанам и двинулись дальше. Добрались до села Самчинцы на берегу Южного Буга, где нас радушно принял председатель колхоза. Его не испугала близость с румынской пограничной комендатурой. В селе мы пробыли не очень долго. Попрощались со своими проводниками из Бортников, поблагодарили за гостеприимство самчинского председателя и стали готовиться к переправе через реку. Лед на ней был слабый и ненадежный, поэтому, оставив коней и сани, пошли по нему пешком.

Далекий гул артиллерии на северо-западе, разговоры сельчан о том, что они его слышат не первый день, соблазнили еще троих моих товарищей изменить свое решение продвигаться к линии фронта. Подполковник Щербаков, Сгадов и Арсов остались в Самчинцах, надеясь на скорый приход наших войск. Я убеждал их идти дальше с саперами, говорил, что лучше погибнуть в бою при переходе, чем снова оказаться в плену, но они стояли на своем. Мы расстались.

Когда перешли реку, встретили еще одну группу из батальона Медведева, которая шла на задание. Они рассказали новости, подкорректировали наш маршрут.

Мы двигались в сторону города Ильинцы, что восточнее Винницы. Несколько дней вынуждены были провести у лесника под городом Немиров. Фронт был недалеко, ждали проводников.

Ежедневно парами уходили саперы, прихватывая с собой оставшиеся мины. Сын лесника помогал им активно. К отчетливо доносившимся звукам артиллерии добавлялся грохот взрывов на окрестных дорогах.

После того, как саперы получше узнали меня, поняли, что я не трус и в плен попал случайно, они стали относиться ко мне доброжелательнее. Доволен был и Н. П. Медведев: я никогда не подавлял его старшинством в воинском звании, не мешал ему командовать, не лез с советами, всегда отвечал только на возникавшие вопросы и лишь иногда дипломатично приводил нужные примеры.

Помощником Медведева был очень хорошо знавший подрывное дело коммунист, старший сержант Бураков — немолодой, серьезный мужчина. Почти все в этой группе были люди средних лет, дисциплинированные, дружные. Наконец, мы стали продвигаться дальше. Останавливались еще раз в каком-то селе, потом дневали в лесу, шагали по лесным дорогам, которые мои спутники сами раньше минировали. Мы приближались к линии фронта и однажды, преодолев очередное препятствие в виде вмерзших в землю мин, оказались у своих. Это было под Ильинцами.

В самом конце января в селе Тягун младший лейтенант Медведев, докладывая командиру своего 71-го инженерно-саперного батальона 15 ИСБр о выполнении боевого задания, представил меня. Пришлось снова все рассказывать. К сожалению, при этом не присутствовал их контрразведчик из «СМЕРШа»: его не было в батальоне. Мне предложили подождать, отдохнуть.

Я был счастлив: пришел конец испытаниям. Но война есть война. Успокаиваться оказалось слишком рано. В самом начале следующего дня противник крупными силами атаковал наши части под Ильинцами. Пришлось отступать. Штаб и транспорт батальона, располагавшиеся рядом подразделения, в спешке бросились на санях не только по дорогам, но и по снежной целине. Фашистские танки били по ним прямой наводкой. Выбираясь из этого пекла на каких-то санях, я отбился от батальона Медведева. На опушке леса, недалеко от дороги, услышал слово «окружение». Мне оно было слишком понятно. У одного старшего офицера я увидел в руках карту и исхитрился в нее заглянуть. Офицер на меня поглядывал косо, близко не подпускал: уж больно нелепо я выглядел в гражданском зимнем полупальто с меховым воротником, которое мне дали в партизанском отряде. Но все равно достаточно было беглого взгляда, чтобы увидеть обозначение на карте сторожки лесника. Решили только туда, а там уж будет видно. Но одному идти нельзя — документов практически никаких, одежда более чем странная. Вполне могли принять за разведчика или шпиона. А с ними в такой обстановке разговор короткий. Нужен был верный напарник. Недалеко от меня стоял солдат и разглядывал свою солдатскую книжку. По снайперским отметкам в книжке на его счету было 37 убитых фрицев, ему было жалко рвать документ, хотя некоторые уже занялись уничтожением бумаг. Окружение — все может вдавиться. Завел я с ним разговор, посоветовал не торопиться, рассказал о своем намерении, позвал с собой. Он согласился.

В доме лесника было много старших офицеров, на столе лежала развернутая карта. Прислушиваясь к разговору, я ловил на себе изучающие взгляды, но от карты глаз не отводил, прикидывал, как выбраться из окружения. Ушли мы с Мишей, фамилию его я не запомнил, к большаку Оратов—Оратовка: по моим расчетам только здесь можно было выскочить из кольца на север. Пока мы присматривались, оценивая положение и возможности, вокруг нас образовалась большая группа наших пеших и с санями солдат, прослышавших, что есть майор, который всех выведет. Мой спутник раздобыл для меня наган с патронами. Поговорил я с солдатами, разбил их на группы, всех было сотни полторы, объяснил план броска-прорыва. Уловив подходящий момент, дал команду. Под очередями трассирующих пуль с вражеских танков, которые патрулировали большак, мы быстро проскочили его и укрылись в заснеженных балках. Нас поглотила тьма.

Мы выслали разведку, и она доложила, что в поле появились конники. Форма у них похожа на нашу, но знаки на шапках какие-то странные. Вскоре выяснилось, что это разведчики из чехословацкой бригады полковника Свободы. Вся наша группа вместе с ними добралась до штаба бригады. Солдат сразу же отправили по частям, а нас с Мишей пригласили разведчики. Переночевав у них, утром мы направились дальше, в тыловой городок Тетиев. Десятки километров мы не шли, а летели, как на крыльях: воодушевляло то, что были в прифронтовой полосе советских войск.

Навигация по книге

← Предыдущая глава
← Перейти к оглавлению
Следующая глава: «Из огня да в полымя» →

Оглавление

1. Глава 1. Линия жизни начальной
2. Глава 2. Как гром среди ясного неба
3. Глава 3. Вот она — война!
4. Глава 4. Новая должность со старыми заботами
5. Глава 5. «Будешь танцевать!»
6. Глава 6. «Больной зуб»
7. Глава 7. У нас был свой маневр
8. Глава 8. Родина салютовала нам
9. Глава 9. Памятная переправа
10. Глава 10. «Рус, капут!»
11. Глава 11. В немецком «раю»
12. Глава 12. «Будьте беспечны!»
13. Глава 13. Перемена декораций
14. Глава 14. Из огня да в полымя
15. Глава 15. Что написать отцу?
16. Глава 16. Девятое мая