Линия жизни начальной

Когда во Львове мы с отцом вышли из госпиталя, то первым моим желанием было зайти к моему врачу — заведующей нашим отделением подполковнику медслужбы Пильман. После приветствий и сравнительно недолгого разговора я попросил отца оставить нас одних: очень хотелось беседы с глазу на глаз, хотелось излить душу.

Напомнил, как был резок с ней, когда прибыл в госпиталь в тяжелом состоянии, а она ночевала дома во время приема раненых. Как потом услышал, что соседи по палате уважают ее, как чувствовал и замечал ее внимание к себе, особенно после кровоизлияния. Напомнил и операцию, и мои шутки после переливания крови, и ее слова: «Я не девочка. Мне пятьдесят пять лет, мне можно верить».

На сердечные слова благодарности вдруг услышал: «Не надо благодарить меня, медицину. Благодарите своего папу и маму, дедушек и бабушек: они, наверное, очень здоровые. И свой молодой и сильный организм благодарите. А медицина только немного помогла».

Вспомнив об этом разговоре, я хочу вначале рассказать о своих родных, о себе довоенном, о том, как росли мы, мальчишки двадцатых годов.

Повествование о жизни, автобиографический рассказ положено начинать с родословного древа. Оно у меня породы не изысканной: нет «голубых» кровей, в жилах течет кровь рязанских крепостных крестьян.

Бабушка по отцу — Марфа Тимофеевна — рассказывала, что, когда к ним в деревню пришло извещение об отмене крепостного права, она еще бегала в долгополой полотняной рубашке: было ей лет 11–12. А деревня их называлась Ничушки, по фамилии помещика Ничушкова. Уже в детстве ей довелось познать все виды тяжелого крестьянского труда.

Но пришло время — выдали замуж за Кирилла Соколова, крестьянского парня, отданного помещиком в солдаты. В одну из побывок и сыграли деревенскую свадьбу.

Двадцать пять лет отслужил дед Кирилл рядовым. Считался отличным стрелком, видно, глаз был зоркий — не зря фамилию носил: Соколов. И физически был очень крепок и здоров.

О родителях матери знаю и того меньше. Жили дедушка Никита и бабушка Фекла в деревне Новые Свечи, километрах в пяти от Ничушек. Дед был весельчаком, любил выпить. Бабушка — обыкновенная крестьянка из бедняцкой семьи. Фамилию они носили Ковшовы.

Восьми лет от роду отдали моего отца в Москву, в «ученье». За питание он служил на побегушках в какой-то маленькой мастерской. И когда несколько лет спустя бабушка собралась навестить своего старшенького, появилась необходимость «выправить» документы. Так фамилия семьи изменилась и стала Мысин.

Вскоре после Великой Октябрьской революции отец вернулся в Москву. Стал работать слесарем в трамвайном парке имени Апакова на Шаболовке. Получил комнату в доме, где жили в основном рабочие и служащие трамвайного парка. В один из отпусков, приехав в родную деревню, назвал невестой, а потом и женой крестьянскую девушку Нюшу из Новых Свечей.

Когда мать приехала в двенадцатиметровую комнату на четвертом этаже, в ней на полу, у стены, лежал соломенный тюфяк, да в одном из углов была насыпана прямо на пол небольшая кучка картошки.

В этой-то комнате и раздался крик, возвестивший, что появился на свет новый человек, то есть я. Здесь же, напоенный свекольным соком по совету какого-то очень «знающего» соседа, я сразу же чуть было не ушел из жизни. Но роженицу с младенцем отправили на «скорой» в родильный дом, и все обошлось.

Через два года в нашей семье появилась девочка, а еще через три — опять мальчик.

В конце двадцатых годов отец сумел переселиться с семьей в несколько большую комнату, и мы стали жить в квартире с видом на большую церковную площадь храма Ивана-воина, на Кремль. Рядом с окном тянулась до самой крыши широкая железная пожарная лестница. По ней забирались на крышу загорать или просто «доказать» смелость.

Было такое мальчишечье понятие «двор». Во дворе водились разные компании. Но они все объединялись против чужого двора. «Наших бьют!» — это был боевой клич для всех мальчишек. Все мчались, чтобы защитить честь «двора».

На улицах в ту пору бывало очень много беспризорников. Многие из наших старших ребят знакомились с ними, некоторые попадали под их влияние, перенимали повадки и замашки. В таком доме, как наш, можно было вырасти нормальным рабочим парнем. И в то же время запросто можно было стать обыкновенным уголовником.

Меня спасли от этого два обстоятельства: дружба с Вовкой Максимовым и изменения в жизни нашей семьи.

Вовка был старше меня года на четыре-пять. Никого из старших он не боялся. Дрался только по необходимости и всегда побеждал. Он учил меня: «Видишь — драка неизбежна, бей первым посильнее, побольней. Первый удар — половина победы, и никогда ничего не бойся».

Вовка здорово играл в футбол, в шахматы, в шашки, любил читать и умел рассказывать о прочитанном. Я «прилип» к нему. Стал играть в шахматы и шашки, меня потянуло к книгам. Это он привил мне любовь к чтению: я записался в библиотеку, стал читать даже по ночам.

Наша дружба продолжалась до его ухода в армию. Потом он ушел добровольцем на финский фронт, был ранен, награжден орденом Красного Знамени.

В то время мой отец вступил в партию, и его послали в деревню в числе «двадцатипятитысячников» — так называли тогда тех, кто по заданию партии отправился в деревни создавать колхозы. Потом ему предложили должность управляющего Москворецким отделением Мосгорбанка.

Отец стал получать зарплату побольше. Мы стали жить лучше. У нас появился фотоаппарат, отец купил мне велосипед, футбольный мяч, городки. Все это стало выделять нас из рабочей среды. К этому в доме быстро привыкли, приняли как должное, но отношение к нему изменилось, стало более уважительным.

В те годы повальным увлечением было радио. Вот и отец смастерил приемник, и мы вместе с соседями получили возможность слушать еще не многим тогда доступные передачи московского радио.

В деревне Ничушки, куда нас на лето отвозил отец, я дважды тонул. Однажды прямо у него на глазах, когда меня занесло в речке Ясьминке на самое глубокое место. В другой раз провалился в старый колодец, забытый и залитый ручьем. На всю жизнь запомнил это.

В 1934 году меня вместе с небольшой группой пионеров Москворецкого района включили в состав сводного пионерского батальона Москвы для участия в первомайском параде на Красной площади.

Школьные дела занимали все больше времени. Появились новые друзья. Благодаря стараниям учительницы географии в школе возник кружок Арктики. Мы слушали рассказы полярников, дежурили на выставках, мечтали о путешествиях на Север.

В 1936 году мы переехали в отдельную квартиру. Мне не нравилось желание дворовых ребят «прописать» меня, то есть поколотить. Пришлось показать, что я не из боязливых.

В 1937 году отца избрали председателем Москворецкого райисполкома. Он стал пользоваться персональной машиной ЗИС-101. Мы не стали жить как-то богаче, все осталось по-прежнему. Только машина подавалась к подъезду.

Вскоре в семье произошло несчастье: на даче отец, сев за руль, случайно сбил велосипедиста. Началось следствие. Это было тяжелое время для всей семьи. Отца оправдали, но от должности освободили.

После всего случившегося я изменился: узнал вкус портвейна, стал сторониться родных, едва не влип в уголовную историю, но вовремя остановился. Хотелось, чтобы скорее кончились каникулы и началась школа.

В конце тридцатых годов нас волновали уже не только учеба и дружба, но и армия. После школы нас стали вызывать в военкоматы, предлагали поступать в военные училища.

На следующий день после выпускного вечера я уже стоял перед очередной комиссией в райвоенкомате. Мне предложили направление в Московское военно-инженерное училище. Я согласился. Так началась моя военная судьба.

Навигация по книге

← Предыдущая глава
← Перейти к оглавлению
Следующая глава: «Как гром среди ясного неба» →

Оглавление

1. Глава 1. Линия жизни начальной
2. Глава 2. Как гром среди ясного неба
3. Глава 3. Вот она — война!
4. Глава 4. Новая должность со старыми заботами
5. Глава 5. «Будешь танцевать!»
6. Глава 6. «Больной зуб»
7. Глава 7. У нас был свой маневр
8. Глава 8. Родина салютовала нам
9. Глава 9. Памятная переправа
10. Глава 10. «Рус, капут!»
11. Глава 11. В немецком «раю»
12. Глава 12. «Будьте беспечны!»
13. Глава 13. Перемена декораций
14. Глава 14. Из огня да в полымя
15. Глава 15. Что написать отцу?
16. Глава 16. Девятое мая